Четверть века в одной команде, немецкая выучка, спасение директоров от «субсидиарки» и дети как помощники юриста.

В этом интервью Юлия Потеряева рассказала, почему юриспруденция остаётся искусством, как переключаться между банкротствами и семейными драмами и почему ИИ не заменит адвоката.

Продавать клиенту иллюзии ради процессуальных часов неэтично.
– Юлия, ваша карьера с четвёртого курса связана с одним коллективом – Коллегией адвокатов «Оферта», правопреемником первой частной юридической консультации № 59. В эпоху, когда юристы часто меняют компании, это выглядит как высшая степень лояльности. Что держит вас в «Оферте» четверть века и как исторический бэкграунд компании помогает в сегодняшних судах?
– Меня держит ощущение фундаментальности: здесь юриспруденция воспринимается как искусство и глубокая аналитическая работа, а не как конвейерная услуга. Исторический бэкграунд даёт колоссальное преимущество в современных судах.

– Вы стажировались в Германии и переняли у немецких коллег жёсткую дисциплину сроков. Насколько нам известно, российская судебная система не всегда дружелюбна к дедлайнам. Удаётся ли прививать эту «немецкую системность» в реалиях наших арбитражей или приходится импровизировать?
– Немецкая система научила меня главному: дисциплина дедлайнов – это вопрос внутренней культуры, а не внешних обстоятельств. «Немецкая системность» в нашей команде проявляется в жёсткой внутренней структуре: все процессуальные документы, контррасчёты и доказательства готовятся с существенным опережением. Если суд запрашивает документ или задаёт неожиданный вопрос, у нас уже есть готовый процессуальный ответ. Импровизация в суде допустима, но только в том случае, когда она на 90% подготовлена заранее.

– В вашем портфолио есть дело о субсидиарной ответственности, где вы спасли руководителя от многомиллионных взысканий, причём ваши доводы поддержали на всех инстанциях. Это редкий случай. Раскройте кухню: в чём была фишка вашей позиции, которая переубедила суд, когда фатальный исход казался неизбежным?
– Ключ к победе в делах о субсидиарной ответственности – это переход от стандартного опровержения формальных претензий к реконструкции реальной экономической логики бизнеса. В том деле фатальность исхода была обусловлена тем, что оппоненты создали внешне убедительную картиночную модель «преднамеренного банкротства». Мы провели глубокий экономико-правовой аудит всех управленческих решений директора и защитили право на предпринимательский риск. Мы доказали суду, что убытки возникли не в результате недобросовестности или умысла руководителя, а под влиянием внешних негативных макроэкономических факторов и недобросовестности контрагентов.

– Вы работаете с банкротствами, корпоративными и семейными спорами. А ведь это совсем разные сферы: в одной – активы и цифры, в другой – судьбы людей. Как вам удаётся переключаться между жёстким финансовым анализом и деликатной психологией семейных конфликтов в рамках одной рабочей недели?
– Это действительно разные измерения, но между ними есть общая точка – умение видеть истинный конфликт, спрятанный за формальными претензиями. В семейных делах цифры и активы – лишь следствие разрушенных человеческих отношений. Здесь на первый план выходят деликатная психология и умение снизить градус эмоционального накала. Переключение происходит за счёт жёсткого разделения ролей и режимов мышления. К тому же подобная вариативность практики не даёт выгореть: сухая математика банкротств разбавляется живой человеческой психологией, и наоборот.

Пока судьи решают по внутреннему убеждению, нейросети не заменят адвоката.

– Для вас важно, чтобы довод ложился в основу судебного акта и проходил все обжалования. В современной практике часто идут на мировые соглашения ради скорости. Что для вас принципиальнее: скорость процесса или формирование прецедентной практики через выстраданное решение суда?
– Для клиента лучший судебный процесс – это тот, которого удалось избежать или завершить мировым соглашением на выгодных условиях. В этом плане скорость и сохранение ресурсов доверителя всегда в приоритете. Однако есть категории споров, где формирование судебного акта, прошедшего все круги обжалования, принципиально важно. Это касается вопросов защиты деловой репутации, защиты от необоснованной субсидиарной ответственности или от системных корпоративных конфликтов, где уступка означает крах бизнеса. Мой подход прост: если есть возможность заключить сильное мировое соглашение, мы его заключаем. Если оппонент недоговороспособен, мы формируем правовую позицию, которая ляжет в основу прецедентного судебного акта.

– В деловых СМИ сейчас много говорят о «мягких навыках» юриста. Для вас в работе важнее быть жёстким переговорщиком-стратегом или эмпатичным советником, который умеет объяснить клиенту, что надежд на победу нет и нужно менять тактику?
– Юрист высокого уровня должен владеть гибридным инструментарием. Жёсткость и стратегическая бескомпромиссность необходимы в зале суда и за столом переговоров с оппонентами, эмпатия и абсолютная честность – в общении с клиентом. Продавать клиенту иллюзии ради процессуальных часов неэтично. Клиенты ценят нас именно за способность давать трезвую, объективную оценку ситуации и находить выходы там, где прямая атака невозможна.

– Юлия, вы – управляющий партнёр. Как вам удаётся совмещать операционное управление бизнесом и личное участие в сложных процессах в качестве адвоката? Не боитесь, что административная рутина съест вашу экспертизу как судебного практика?
– Управляющий партнёр не должен занимать своё время рутинным документооборотом. Моя задача как руководителя – задавать векторы развития фирмы, а как практикующего юриста – вести ключевые, прецедентные процессы. Я никогда не брошу судебную практику, потому что именно судебный зал даёт понимание реального положения дел на рынке, трендов правоприменения и проблем наших клиентов.

– Вы упомянули, что ваши дети – 16 и 17 лет – планируют поступать на юридический и уже вовлечены в вашу работу. Это их осознанный выбор или вы заразили их своим примером? Не страшно матери отдавать детей в такую жёсткую, конфликтную среду, особенно сейчас, когда рынок перенасыщен?
– Это абсолютно их осознанный выбор, хотя, безусловно, пример семьи сыграл свою роль. Они с детства видели, что юриспруденция – это не скучные фолианты, а увлекательный интеллектуальный детектив, где побеждает тот, кто лучше мыслит и глубже анализирует. И мне абсолютно не страшно отдавать их в эту среду. Да, рынок перенасыщен дипломированными специалистами, но на нём всегда остаётся острый дефицит высококлассных, системных профессионалов с фундаментальным мышлением. Жёсткая и конкурентная среда не пугает, а закаляет. Если у человека есть правильная база, дисциплина и страсть к профессии, он всегда будет востребован.

– Ваша дочь и сын уже пробовали себя в роли помощников? Передаёте ли вы им ту самую немецкую дисциплину, которой учились сами?
– Да, дочь пробует себя в качестве моего помощника. Сын занят своей спортивной карьерой. Но я бы хотела, чтобы они прошли классический путь – от систематизации материалов дел, анализа судебной практики и технической работы с документами до подготовки первичных аналитических записок. Я убеждена, что нельзя стать хорошим стратегом, не понимая, как устроена черновая работа. В нашей работе не бывает мелочей: неправильно оформленное приложение или пропущенная деталь в хронологии могут стоить победы в процессе. Они привыкают к этому уровню ответственности с первых шагов.

– Сегодня суды активно цифровизируются, появляется ИИ. Как вы считаете, через 10 лет профессия судебного юриста кардинально изменится? Или ручная работа с формулировками для судьи останется нашей главной ценностью, несмотря на нейросети?
– Через 10 лет эта тенденция только усилится. Пока решения суда принимаются судьями по внутреннему убеждению, судебный юрист будет востребован. Никакой искусственный интеллект не заменит адвоката с его мировоззрением и умением убеждать.

– Если бы ваша 20-летняя карьера была книгой, какие три главы вы бы выделили как самые важные для начинающих юристов, чтобы они не выгорали и строили личный бренд так же успешно, как вы?
– Я бы выделила следующие главы.

Первая – «Дисциплина и системность важнее вдохновения»: о том, как построить внутренние рабочие процессы так, чтобы глубокая аналитика стала ежедневной привычкой, предотвращающей выгорание.

Вторая – «Репутация как единственный непотопляемый актив»: о смелости говорить клиенту правду, об этике в отношениях с коллегами и оппонентами и о том, почему сиюминутная выгода не стоит потери доверия.

Третья – «Искусство переосмысления: как превращать кризисы в точки роста»: о гибкости мышления, умении быстро пересобрать рухнувшую стратегию и воспринимать любые сложные ситуации не как поражение, а как задачу, требующую нестандартного юридического решения