– Валерия Олеговна, вы родились и выросли в Ташкенте, а в подростковом возрасте переехали в Россию. Что вы увезли с собой из того южного детства? Что в вас осталось от дома, в котором вы выросли, и что до сих пор определяет ваше отношение к людям, семье, работе?

– Ташкент моего детства – это солнце, жара, руки бабушки и огромное чувство любви к семье и к близким.

Это большие застолья, за которыми собирались несколько поколений. Это семейные советы, на которых обсуждали важные решения и где мнение каждого имело значение. Это ощущение, что семья – не формальная общность, а твоя опора, твоя ответственность и твой дом.

И ещё это многообразие культур, характеров, ценностей и представлений о жизни. Мы могли быть очень разными, но это не мешало нам принимать друг друга. Наверное, именно там у меня сформировалось ощущение, что различие не обязательно должно разделять людей.

Из Ташкента я увезла любовь к дому и семье, понимание того, что близость создаётся не словами, а тем, как люди живут рядом: собираются за одним столом, помогают, спорят, принимают решения, заботятся друг о друге.

Многое в моей взрослой жизни изменилось, но это ощущение осталось. Поэтому и сегодня семья – одна из моих главных точек опоры.

– Вы – юрист по первой профессии, много лет работали в правовой сфере, а потом пришли в образование. Если посмотреть на ваш путь целиком, это действительно был резкий поворот или, наоборот, разные этапы одной истории? Что во всех этих занятиях неизменно оставалось вашим?

– Для меня это скорее одна история, а не резкий поворот.

Юриспруденция научила меня видеть систему, искать причинно-следственные связи, понимать правила и последствия решений, а ещё очень внимательно относиться к словам: в праве одна формулировка иногда действительно меняет всё.

Когда я пришла в образование, оказалось, что мне близок тот же способ мышления: понять, почему система устроена именно так, где возникает сбой и какое решение устранит причину, а не просто замаскирует последствия.

Изменился предмет, но не изменился мой интерес к устройству сложных систем и желание понимать, можно ли устроить их лучше.

«Я никогда не позволила бы себе унижать ребёнка ради дисциплины, навешивать ярлык или пользоваться страхом как инструментом управления».

– Вы воспитываете двух сыновей и одновременно строите образовательную систему для других детей. Что материнство изменило в вашем представлении о ребёнке, взрослом и ответственности? Есть ли вещи, которые вы никогда не позволили бы себе в работе именно потому, что каждый ребёнок для вас сначала чей-то сын или чья-то дочь?

– Материнство очень сильно изменило моё ощущение цены взрослого решения.

Когда работаешь с ребёнком как специалист, легко рассуждать категориями процессов: дисциплина, результат, конфликт, сложность поведения. А потом у тебя появляется собственный ребёнок, и ты ясно понимаешь: за всеми этими словами стоит конкретный человек, которого кто-то очень любит и за которого несёт ответственность.

Я никогда не позволила бы себе унижать ребёнка ради дисциплины, стыдить его публично, навешивать ярлык или пользоваться страхом как инструментом управления.

При этом любовь к ребёнку не означает отсутствие требований. Взрослый обязан быть достаточно сильным, чтобы поддержать, поставить границу и сказать неприятную правду, когда это необходимо.

Для меня гуманность – это не мягкость любой ценой. Это ответственность взрослого за то, как именно он пользуется своей властью над ребёнком.

– Вы много работаете с людьми и при этом говорите об образовании прежде всего как о человеческом деле. Откуда в вас эта установка? Это то, чему вас научили в семье, то, что вы приобрели с возрастом, или результат собственного опыта?

– Наверное, всё вместе.

Но с возрастом особенно ясно понимаешь: любая система в конечном счёте существует для человека. Можно прекрасно настроить процессы, написать регламенты, собрать показатели, внедрить технологии и при этом получить систему, в которой человеку будет плохо.

Мне важно, чтобы за правилами оставался смысл, за показателями был ребёнок, за кадровым решением – конкретный человек, а за родительским обращением мы пытались увидеть не только претензию, но и тревогу.

Наверное, это и есть то, что я называю гуманизацией образования: не отказ от требований и не сентиментальность, а постоянное напоминание себе, для кого существует система.

– В русском языке есть часто употребляемое выражение – «обычная женщина». Вам самой близко это определение? Что для вас стоит за словами «простая русская женщина» – это про характер, семью, способность выдерживать, заботиться, работать, начинать сначала?

– Мне близко слово «обычная», если в нём нет обесценивания.

Я – действительно обычная женщина: у меня есть семья, дети, работа, бытовые проблемы, усталость, планы, которые не всегда получается реализовать с первого раза. Я могу быть директором, выступать на конференции или проектировать образовательную систему, а вечером точно так же, как и другие женщины, думать о том, какие продукты купить домой и почему у ребёнка опять потерялся второй носок.

Мне кажется, в этом и есть настоящая сила обычной женщины. Она умеет одновременно держать несколько миров: работать, заботиться, начинать сначала, поддерживать других и продолжать идти, даже когда самой страшно или тяжело.

Но я не хотела бы романтизировать способность женщины всё выдерживать. Сильная женщина не та, что никогда не устаёт. Это та, что остаётся человеком и на подъёме, и в усталости.

– Ташкент остался землёй вашего детства, Россия стала родиной во взрослой жизни, а дом сегодня связан ещё и с вашей собственной семьёй. Что для вас, вообще, означает слово «дом»? И изменилось ли его значение после появления детей?

– Дом для меня – это место, где тебе не нужно всё время что-то доказывать.

Когда ты – ребёнок, дом – это то, что тебе дали взрослые. Когда появляются собственные дети, понимаешь, теперь уже ты создаёшь это ощущение для другого человека.

Дом – это не идеальное жильё и не количество квадратных метров. Это где тебя ждут, куда можно прийти уставшим, когда тебя ценят не только по твоим достижениям.

Поэтому Ташкент для меня – это дом памяти. Россия стала домом моей взрослой жизни. А семья – домом, который я создаю сама.

– Если убрать должности, школу, профессиональные планы и всё то, что принято называть достижениями, что остаётся вашим личным пространством? Что вы любите, чем дорожите?

– Остаются очень простые вещи.

Мне нравится читать. Причём не обязательно что-то полезное. Иногда книга нужна именно для того, чтобы выйти из режима постоянного решения задач.

Я люблю тишину. Наверное, это особенно ценно для человека, который бóльшую часть времени находится среди людей и постоянно принимает решения.

Люблю животных, природу, люблю просто быть дома с детьми, когда никто никуда не торопится.

И мне очень нравится состояние, когда ничего не нужно срочно исправлять.

Наверное, поэтому от отдыха мне сегодня хочется не очередного мероприятия или впечатлений, а пространства, в котором можно какое-то время ничего не доказывать, никого не спасать и не принимать решений.

Просто жить.

«Сильная женщина не та, что никогда не устаёт. Это та, что остаётся человеком и на подъёме, и в усталости».

– Вы много лет будете говорить о своей работе, проектах и образовании. Но ваши сыновья однажды оглянутся на вас уже не как на директора или эксперта, а просто как на маму. Как бы вам хотелось, чтобы они описали вас тогда? Не чего вы добились, а какой вы были человек?

– Мне хочется, чтобы они сказали: «С ней было хорошо. Рядом с ней можно было быть собой. И мы всегда знали, что мама за нас».

Наверное, для меня это важнее любых достижений. Чтобы они знали: что бы ни происходило, у них есть человек, который выслушает, поможет разобраться и останется на их стороне.

И ещё мне важно, чтобы они видели во мне пример человека, которого жизненные перипетии не заставили отказаться от себя. Мне бывало трудно, я ошибалась, начинала заново, но продолжала жить свою жизнь, слышать себя, не прогибаться там, где это против собственных ценностей, и не отступать от того, что действительно важно.

Мне хочется, чтобы этому они научились не из моих наставлений, а просто глядя на меня: можно идти своим путём, выбирать себя и при этом оставаться любящим, ответственным человеком.

Если однажды они скажут: «Мама научила нас не предавать себя, с ней мы всегда чувствовали себя дома», мне будет этого достаточно.