Пластический хирург Дмитрий Скворцов не гонится за лидерством. «На любого сильного бойца найдётся более способный», – говорит он. Его философия в другом: быть верным своему делу, пациентам и команде. В 2025 году он получил премию «Люди года» от журнала FB как лучший пластический хирург. Он – действующий член Европейского сообщества ринопластов, амбассадор сохраняющей методики теоринопластики в России, автор проекта по восстановлению женского тела «Idealmom» и методики «Французские щёчки». В интервью бизнес-журналу Скворцов рассказывает, почему отказывает пациентам с запросом «хочу как у звезды», как изменилось отношение мужчин к пластике и кто на самом деле делает 70% успеха операции.

– Дмитрий, ваш девиз «Быть верным своему делу!» звучит как манифест. Как эта философия влияет на ваши ежедневные решения: соглашаться ли на сложную ринопластику из разряда «хочу как у…» или рекомендовать пациенту ещё раз подумать?

– С пациентами из категории «хочу как у…» я, как правило, не работаю. Мы можем сформулировать план на основе фотомодели, чтобы я понял, какие пропорции и эстетические линии нужно создать. Но нос формируется индивидуально. Это не пластилин и не пластмасса: нельзя отредактировать на 3D-принтере и прилепить пациенту.

Если во время консультации нет взаимопонимания, я просто объясняю: я не смогу вам помочь, ищите другого хирурга. Работа с такими пациентами заведомо обречена: человек всё равно будет видеть, что нос не похож на тот, который он хотел, не беря в расчёт, что он, вообще, не похож на эту звезду.

Наш главный результат – красивые эстетичные линии, пропорции, гармоника носа и его функциональность. К какому-то стилю мы можем приблизиться: кто-то любит более курносый нос, кто-то – с прогибом спинки, – это технически выполнимо. Но сделать конкретный нос под клише конкретной медийной личности нереально, если пациент анатомически не похож на неё хотя бы приблизительно.

Тем более это касается вторичной хирургии. Когда пациент не получил ожидаемого результата от первой операции и приходит ко мне, но я не вижу никаких деформаций – нос просто ему не нравится, и он показывает фотографии «как надо». Я понимаю: это будет очередная проблема – уже моя. Я тоже отказываю.

– Как часто к вам приходят пациенты с признаками дисморфофобии? Есть ли приёмы, как мягко объяснить, что выход не в операции?

– С классической дисморфофобией я не сталкивался. Это действительно сложный синдром, психическое отклонение. Но есть пациенты, которые очень щепетильны к определённым контурам. Например, в его понимании нос должен быть сразу после снятия лангеты таким же, как через год, – никаких реабилитационных периодов. Такое бывает только у пациентов с тонкой кожей, у которых практически нет синяков и отёков. Но даже у них дальше идёт адаптация, и нос становится только лучше.

Я заостряю внимание пациента на том, что это серьёзная операция, которая потребует помощи в период реабилитации, – нужно будет обратиться к косметологам, реабилитологам, пройти физиопроцедуры. Если этого не делать, будут слёзы и разочарование.

Я отказываю, если пациент меня не слышит. Или для него операция – как очередной поход в магазин. Или если пациент требует стопроцентной гарантии. Ни один уважающий себя хирург не даст стопроцентной гарантии – неизвестно, как пройдёт реабилитация. Я не знаю особенностей его иммунитета, работы лимфодренажной системы, не будет ли воспалительных процессов.

«Стопроцентных гарантий не даст ни один уважающий себя хирург. Тот, кто их даёт, – либо непрофессионален, либо недобросовестен. Я не знаю, как у пациента пройдёт реабилитация, какой у него иммунитет, не будет ли воспаления».

– Вы начинали в пластической хирургии, когда она ещё не была мейнстримом, прошли школу экстренной абдоминальной хирургии и медбатальона. Какие навыки из того периода мгновенного принятия решений вы используете сегодня?

– У меня была хорошая практика на протяжении четырёх лет в экстренной абдоминальной хирургии, а также в плановой и экстренной торакальной хирургии. Эти навыки дали мне больше спокойствия и понимания в эстетической и реконструктивной хирургии.

Я более свободно чувствую себя в экстренных ситуациях – при кровотечениях, воспалительных процессах, которые могут происходить после масштабных эстетических операций, например после комплекса по восстановлению тела после родов. Эти знания дают больше возможностей для решения проблем и для их профилактики.

Основное место моей работы перед уходом в эстетическую хирургию – ФСИН, колония, больница федерального значения. Плюс дежурства в экстренной абдоминальной хирургии в медсанчасти. Поток пациентов был разный, но и грудная клетка, и брюшная полость, особенно в экстренной хирургии, были мною освоены.

– Вы – действующий член Европейского сообщества ринопластов. Что это за общество? Легко ли стать его членом?

– Европейское общество ринопластов было сформировано несколько лет назад, чтобы соединить хирургов – и ЛОРов, и пластических хирургов, которые любят свою работу, связанную с носом.
Стать членом этого сообщества оказалось непросто. Нужно было предоставить множество подтверждающих документов российского образца о том, что я действительно выполняю определённые техники и занимаюсь ринопластикой. Это сертификаты, публикации, выступления. Стаж, конечно, требуется – именно стаж пластического хирурга, проведение операций в области ринопластики.

Подтверждение длилось около трёх месяцев. Я вступил в ЕСР в 2020 году.

– Какие изменения заметны в запросах пациентов за последние годы?

– Несколько лет был определённый бум на пластику. Думаю, с 2020-го по 2026-й актуальность не падает, но вектор сместился в сторону малоинвазивных эндоскопических техник подтяжки лица. Раньше к ним относились более скептически, сейчас это направление набирает обороты.
Всё, что связано с проекциями: анфас и три четверти, – потому что все любят селфиться и выкладывать фото в соцсети. Не профиль, а именно три четверти и анфас. Операции на лице, которые не оставляют видимых следов, и ринопластика с утончением спинки носа сейчас максимально востребованы.

– Что для вас является маркером малотравматичной ринопластики?

– Разумеется, чем меньше видимых следов операции, тем выше малотравматичность. Независимо от того, ринопластика это или подтяжка лица.

Применительно к ринопластике малотравматичность – в минимальных доступах. Речь не о том, что нос будет проработан по минимуму, а именно о доступах. Например, в теоринопластике, которую я использую очень часто, все доступы туннельные. Основной доступ к операции – закрытый, открытый применяется редко.

На первичной ринопластике я проведу операцию закрытым доступом. Есть маневры, которые позволяют сократить ширину крыльев носа изнутри, без рубцов.

Малотравматичность – это минимум отслоек и травматичной работы с костно-хрящевой структурой. Отсюда короткий реабилитационный период. Добавлю работу с ультразвуком – пьезотомом. Он позволяет работать с костью и хрящом очень точно, без лишней травмы.


«Малотравматичность – это когда никто из окружения не догадывается про операцию».

– Часто пластические хирурги избегают повторных операций на носу. Вы работаете и с ними. Какой самый неожиданный дефект после операции другого хирурга вам удалось исправить?

– Я беру пациентов на вторичную хирургию, если есть незначительные деформации и «строительный материал» – целая или хотя бы частично сохранённая перегородка носа. Какие деформации встречаются чаще всего? Это деформация спинки носа по типу седла. И очень часто – кончик носа. Бывает очень красивая спинка: правильной ширины и высоты, – но кончик носа висит и даёт синдром попугая. Многие хирурги не оставляют опорной структуры под кончиком носа. Такой кончик, красивый сразу после операции, через пару месяцев начинает опускаться, к году-трём теряет проекцию, деформируется.

Именно с проблемами кончика носа ко мне обращается очень много пациентов. Здесь я активно использую укрепляющий маневр из теоринопластики и могу выполнить вторичную хирургию достаточно малотравматично, вернув кончику носа проекцию и угол.

– Теоринопластика – сохраняющая пластика носа. Чем она отличается от классической ринопластики для пациента? Как влияет на сроки реабилитации?

– Если вкратце: во-первых, все доступы – туннельные. Чтобы проработать спинку носа, достаточно трёх туннелей – поверху и по бокам.

Принципиальность также в том, что в теоринопластике используется подпорка под кончик носа – теострат. На мой взгляд, она принципиально отличается от других стратов. В моей практике она работает отлично. Я её использую почти каждый день, и ни один нос не оставляю без этой подпорки. Потому что знаю: если подпорки не будет, эстетический результат, полученный на операционном столе, в будущем не сохранится.

Сроки реабилитации: за счёт туннельной работы и малой травматичности отёк и синяки проявятся в меньшей степени, реабилитация будет в 2, а то и в 3 раза быстрее. Результат зависит от толщины кожи и анатомических особенностей, но практика показывает: у пациентов со средней кожей и средним размером носа стабильный результат мы получаем на 6–8-й месяц.

Доступы в теоринопластике закрытые, минимум разрезов, видимых следов не остаётся. Многие пациенты говорят: «Мои родные и друзья видят, что я помолодела, похорошела, но не могут понять, что я делала».

– Почему теоринопластика меняет дыхание?

– Одна из концепций этой техники – создание угла покоя хрящей кончика носа. Мы меняем положение, создаём более функциональное положение, чтобы расширить и открыть носовые клапаны, одновременно создавая эстетичный вид кончика носа. Даже если мы приподнимем кончик, не создавая эффекта задранности, а именно переформируем определённые внутренние структуры, клапан открывается, и дышится легче.

– Кому противопоказана теоринопластика?

– Прямых противопоказаний к теоринопластике нет. Но если нос разрушен, здесь нужна реконструкция. Она может быть дополнена другими элементами в ходе реконструкции – получается гибридная техника. Если же мы говорим о первичной ринопластике, которая идёт строго по этой концепции, противопоказания такие же, как при любой операции: проблемы со здоровьем – как со стороны ЛОР-органов, так и общие соматические.

– В «Вечерней Москве» вы разбирали неудачные ринопластики звёзд. Какой случай считаете самой поучительной ошибкой?

– Честно скажу: я не слежу за селебрити, которые получили проблемы с ринопластикой. Общая рекомендация: важно вовремя остановиться. Потому что если это уже пятая, шестая, седьмая операция по коррекции незначительных деталей, ткани рубцуются, питание нарушается.
Есть многоэтапные восстановительные операции с общим сроком несколько лет. Но когда это просто прихоть («мне кончик не понравился»), но он эстетически приемлем и функционален, не нужно оперироваться 5 раз.
Не стоит забывать: хирург технически делает свой этап – это 30% успеха. 70% падает на то, как организм это перенесёт и как пациент сам будет ухаживать за носом. От того, как пациент выполняет рекомендации, тоже зависит успех реабилитации.

В случае, когда звезда выполнила пятую операцию и получила обратный результат с осложнениями, винить одного хирурга неоправданно.

«Хирург делает 30% успеха. Остальные 70% – это как организм перенесёт операцию и как пациент будет ухаживать за собой».

– Вы работали с осуждёнными в медбатальоне: травмы ушей, носа. Как тот опыт повлиял на ваше отношение к эстетике мужского носа? Мужчины, вообще, стали чаще приходить к пластическому хирургу?

– Сейчас бывают месяцы, когда соотношение мужчин и женщин в общем потоке – 50 на 50. В среднем около 30% – это мужчины. По тенденциям ничего не поменялось: в основном функциональность и придание более ровных линий и контуров носа. Мужчины с запросами на инстаграмные носы не приходят.

– Вы упоминали, что мужчины составляют 30–40% ваших пациентов, называя блефаропластику, липосакцию и интимную пластику. Рынок мужской эстетической хирургии изменился?

– Говоря о 30–40% мужчин среди пациентов, я имею в виду весь поток на различные виды операций, не только на ринопластику. Рынок мужской эстетической хирургии постепенно растёт.
Сейчас мужчины стали проще относиться и к эстетической медицине, и к хирургии. Они стали более осознанными. Если мужчина не безразличен к своему внешнему виду, он ухаживает за собой: посещает косметолога, делает аппаратную и инъекционную косметологию. Эпоха стандарта «мужчина должен выглядеть чуть красивее обезьяны» ушла. Мужчины ухаживают за собой, посещают маникюрные и педикюрные салоны – это нормально.

«Эпоха стандарта “мужчина должен выглядеть чуть красивее обезьяны” ушла. Если мужчина не безразличен к своему внешнему виду, он ухаживает за собой».

– У вас есть авторская методика «Французские щёчки». Что это за метод и кому он показан?

– Мы пришли к этой методике в 2016 году, когда пошёл бум на удаление комков Биша. Заметили: после удаления не хватает профилактики и доработки нижней трети лица, опоры. Исходя из определённого лоскута слизистой мы стали укреплять внутренними швами щёчную мышцу, чтобы получить барьер и укреплённую зону, которая продлевала бы эффект правильного утончения.
Почему «французские щёчки»? Мы смотрели на выточенных худощавых моделей на подиумах Франции. В клинике в холле на ресепшен стоял телевизор с Fashion TV, мы обсуждали эту тему, и я сказал: «Смотрите, какие красивые аристократические контуры лиц. Давайте назовём “французские щёки”». Коллеги поддержали. Так это в прайсе и появилось. Потом методика вошла в хирургический быт, о ней стали писать статьи.

Я не считаю, что это уникальная техника, принадлежащая только нам. Вариаций много. Но у нас такое название, и мы активно используем эту комбинацию до сих пор.

– Вы – победитель премии «Хрустальный лотос – 2017» в номинации «Лучший хирург года по комбинированным операциям тела». Какие запросы по груди сегодня самые частые?

– Мы активно занимались проектом «Idealmom» – восстановление женского тела после родов. Туда входила и хирургическая активность, и помощь косметолога (работа с рубцами, растяжками).
По хирургии – различные комбинации. Всё зависит от того, что хочет пациент и что ему показано. Очень часто мы комбинировали липосакцию на аппарате Vaser (ультразвуковая липосакция, которая мягко и эффективно убирает жир) с работой над контурами живота и поясницы. В каких-то случаях проводили торсопластику, в каких-то – абдоминопластику с липосакцией боков и поясницы. Полученный жир использовали для ягодиц.

С грудью – по ситуации: увеличение молочных желёз (после кормления объём утерян), подтяжка на имплантатах, либо, если железа сохранила объёмы, но потеряла структурность, – подтяжка груди. Кто не приемлет имплантаты – подтяжка с липофилингом.

– Абдоминопластика – одна из самых объёмных операций. Комбинировать с липосакцией и маммопластикой или разносить этапы?

– Такие комбинации мы подбираем под конкретного пациента – по состоянию здоровья, физиологии, анатомии. Одному подойдёт комбинация (грудь, живот, Vaser). Другому нужно разбивать – иногда даже на три этапа.

Главное – не навредить. Если пациент хочет всё за один этап, но мы понимаем, что операция будет очень тяжёлой, есть риск потери крови, слишком большие лоскуты будут удаляться, разбиваем, чтобы не было проблем со здоровьем и с заживлением.

– Частые предубеждения о маммопластике: «импланты мешают кормить грудью» или «их нужно менять каждые 10 лет». Что правда?

– Имплантаты и рвутся, и деформируются. Но то, что их нужно менять каждые 10 лет, не совсем так. Есть хирурги, которые это рекомендуют, но не заставляют. Я рекомендую менять при деформации, разрыве, если пациентке не нравится внешний вид груди и она хочет коррекцию.

Компании дают гарантию 10 лет на контракторную капсулу, а на имплантаты – пожизненную. Однако неуязвимых имплантатов не существует.

Что касается кормления грудью: имплантат не мешает. Большинство пациенток после маммопластики не кормят, потому что сами не хотят. Если имплантат под большой грудной мышцей и частично прикрыт железой в нижнем полюсе, а железа лактирует, кормить можно.

– В липосакции вы работаете на аппарате Vaser. Чем он отличается от классики? Какие зоны самые благодарные?

– Принципиальная разница: Vaser создаёт ультразвуковую волну, которая создаёт кавитацию в жировой клетчатке. Жировые клетки мягко отделяются, превращаются в эмульсию – её легче убрать. Контуры ровнее. Ультразвук заставляет гиподерму сокращаться – это полезно.
Самые благодарные зоны – поясница, бока, передняя брюшная стенка. Хорошее утончение, можно сформировать контуры спортивного живота. В пояснице прорабатываем плавные переходы – ягодицы кажутся пышнее.

Сложные зоны – тонкая кожа и ватная клетчатка, в основном бёдра. Требуют опыта подколенные, надколенные зоны, икры. Там много сосудов – высок риск осложнений.

– Пластический хирург – это прежде всего имя и руки. Но и без команды никуда? Кто в вашей? Анестезиологи, медсёстры, администраторы – кто самый дефицитный?

– Хороший результат – заслуга не только хирурга, но и всей команды: менеджера, ассистента, анестезиолога, операционной медсестры.

Непосредственно по работе с пациентом – менеджер и маркетологи. Они создают контент, чтобы будущие пациенты видели результаты, получали ответы на вопросы, знакомились со мной до личной встречи. Большое подспорье – социальные сети.

Команда помогает и в операции, и в реабилитации, и на консультациях, и при осмотрах. Одно без другого не работает.

– Через 5 лет вы видите себя как ментора, который учит теоринопластике других, или как того, кто ушёл в ещё более узкую нишу?

– Любая техника со временем становится гибридной. Хирург берёт за основу методику и добавляет свои лайфхаки. Основа остаётся, но дополняется новым.

Через 5 лет основой моей работы по-прежнему будет теоринопластика, возможно, усовершенствованная. Что до обучения: если будет запрос, будет решение. Если молодёжь захочет учиться, почему бы нет?

– Если бы вы могли вернуться в тот момент, когда решали идти в непопулярную пластику и сказать себе одну фразу, что бы это было?

– Всё получится. Ты увидишь, как откроется для тебя мир!