Интервью с председателем Российско-Алжирского делового совета при ТПП РФ Ахмедом Азимовым

– Ахмед Сахратулаевич, вы сравнительно недавно возглавили Российско-Алжирский деловой совет и, по всей видимости, успели по-настоящему увлечься этим направлением. Чем вас так увлёк Алжир?

– Да, в практической плоскости для меня это новое направление, и тем сильнее первые впечатления. Я – профессиональный востоковед, арабист, в основном работал с другими странами региона, плотно Алжиром заниматься прежде не доводилось. Хотя интерес давний: ещё в 2000 году я написал по Алжиру магистерскую на Восточном факультете Санкт-Петербургского университета. Получается, сейчас возвращаюсь к теме, с которой когда-то всё начиналось, – только теперь вживую, на практике. И Алжир действительно затягивает. Это страна с характером и достоинством, к которой нельзя подходить формально, по шаблону: здесь многое держится на личном доверии и уважении.

Я давно работаю в сфере международных отношений и могу сказать с уверенностью: такого тёплого и искреннего отношения к России и россиянам, как в Алжире, я больше нигде не встречал. А сегодня стало очевидно, что лояльность и надёжность партнёра в сложной политической ситуации важнее расчётов и бизнес-моделей.

Но дело не только в эмоциях, прежде всего речь о ещё нераскрытом экономическом потенциале. Страна переживает серьёзную трансформацию, и я верю, что у России есть реальный шанс занять там достойное место. Это и хочется донести до тех, кто только присматривается к рынку.

– Действительно, интерес международного бизнеса к Алжиру за последние годы заметно вырос. Почему?

– Потому что меняется сам Алжир. В России его по привычке видят покупателем пшеницы, газовой державой, давним партнёром по военно-технической линии. А страна тем временем переживает серьёзную трансформацию и разворачивает одну из крупнейших на континенте программ экономического развития.

Алжиру сегодня не очень интересен импорт. Ввозить готовую продукцию становится сложнее и дороже. У них в приоритете партнёрство, локализация, трансфер технологий и компетенций.
Алжир хочет больше производить сам: создавать рабочие места, наращивать собственный экспертный потенциал, снижать зависимость от импорта и выходить с неэнергетической продукцией на внешние рынки.

Инвестиционный закон 2022 года сделал правила понятнее: усилил роль единого окна, ввёл налоговые и таможенные льготы, прописал особые стимулы для проектов, важных для экономики страны. Государство фактически говорит инвестору: придёте с производством, технологиями, обучением людей и экспортной перспективой и получите особые условия.

Локализация в Алжире почти всегда выгодна. Дешёвые электроэнергия и газ, доступные промышленные площадки, поддержка инфраструктуры и подключений, налоговые и таможенные льготы. Плюс возможность работать не только на внутренний рынок, но и дальше – на Африку, Средиземноморье, арабский мир, отчасти на Европу.

И ещё один важный фактор. Чем больше продукта производят внутри страны, тем меньше места остаётся импорту. Алжир последовательно расчищает рынок для местного производителя.
Иными словами, сегодня Алжир открыт, но для тех, кто готов заходить всерьёз и надолго: с технологией, производством, местным партнёром и понятным вкладом в развитие экономики страны.

– На ПМЭФ вы назвали Алжир одним из самых перспективных направлений для российского бизнеса. С чем это связано?

– Частично на этот вопрос я уже ответил, но для полноты картины напомню. Алжир соединяет макроэкономическую устойчивость с масштабной перестройкой экономики. Внешний долг держится на крайне низком уровне – около 1% ВВП, это один из самых низких показателей в мире. Это даёт стране высокую финансовую самостоятельность и снимает зависимость от внешнего финансирования.

Второе – внутренний рынок: почти 50 млн человек, рост потребления, формирующийся средний класс, растущий спрос на современные товары, услуги и технологии.

Третье – сбалансированная внешняя политика. Алжир поддерживает развитые экономические отношения с Китаем, Евросоюзом, США и странами Персидского залива, остаётся одним из главных поставщиков газа в Европу. При этом с Россией его связывают исторически дружеские, по сути стратегические, отношения – политические, экономические, военно-технические, гуманитарные.
Наконец, география и торговая интеграция. Алжир входит в Африканскую континентальную зону свободной торговли и в Большую арабскую зону свободной торговли, а с Евросоюзом действует Соглашение об ассоциации с режимом свободной торговли. Это открывает африканский, арабский и, частично, европейский рынки. Так из странового рынка Алжир превращается в производственную и логистическую площадку – с опорой на внутренний спрос и выходом на Африку, Средиземноморье, арабский мир.

– Эксперты часто оценивают потенциал российско-алжирского товарооборота в разы выше нынешнего. За счёт чего возможен рост?

– Я бы выделил три направления.

Первое – тарифы. У Алжира действуют преференциальные торговые режимы с Евросоюзом и рядом арабских стран. По отдельным позициям российским компаниям труднее конкурировать – не из-за качества или себестоимости, а из-за таможенной нагрузки, которая бьёт по конечной цене. Решение видится точечным: взаимно обнулить пошлины по ограниченному перечню товаров. Мы детально прорабатывали этот вопрос с министром внешней торговли и продвижения экспорта Алжира Камелем Резигом и встретили понимание самой логики такого шага. По нашим оценкам, такой шаг способен добавить к товарообороту не менее 1 млрд долларов.

Второе – логистика. Нет прямого регулярного морского сообщения, и это ограничивает целые товарные группы: бумагу, пиломатериалы, часть промышленной продукции и другое. При нынешней схеме либо растёт цена, либо падает надёжность поставок. Мы обсуждали это с Министерством транспорта Алжира и Управлением коммерческого флота и портов – заинтересованность с их стороны есть. Теперь нужен российский логистический оператор, готовый просчитать коммерческую модель линии и взять на себя стартовые риски. Прямое морское сообщение может стать одним из самых быстрых инструментов роста торговли.

Третье – смена самой модели сотрудничества. Пора переходить от торговли к промышленной кооперации: развивать совместные производства, обмениваться передовыми технологиями, обеспечивать локализацию и формировать устойчивые компетенции на местах. Здесь и сосредоточен основной резерв роста. Повестка широкая – от энергетики, добычи и металлургии до фармацевтики, цифровых и промышленных технологий и АПК. Многие проекты уже на старте можно разрабатывать с экспортной ориентацией, открывая доступ на перспективные рынки Африки, Ближнего Востока и Средиземноморья.

– Алжир часто называют сложным рынком. Вы согласны?

– Здесь сошлюсь на точное замечание президента ТПП РФ Сергея Николаевича Катырина, он сделал его в апреле 2025 года, когда возглавлял нашу бизнес-миссию в Алжире. Отвечая на подобную оценку коллег, он заметил: большой, перспективный и конкурентный рынок не бывает простым. Если за него борются сильные игроки, значит, у рынка есть своя логика, свои правила и своя цена входа.

Алжир и правда непрост, и это объяснимо. Страна сегодня перенастраивает экономическую модель: диверсифицирует производство, укрепляет финансовую устойчивость, защищает внутренний рынок и национального производителя. Для иностранных компаний это означает дополнительные регуляторные барьеры и сложности: согласования могут затягиваться, а правила и нормы меняться в процессе. Не всё и не всегда понятно, однако при должной подготовке и гибкости вполне преодолимо. Несмотря на все преграды, здесь есть и высокая маржинальность, и реальные возможности, и свободные ниши в формирующихся отраслях. Отчасти сложности становятся естественным механизмом отбора – отсеиваются случайные игроки, оставляя рынок тем, кто пришёл с серьёзным намерением.

То есть вопрос не в том, простой это рынок или сложный, а в готовности и способности подобрать ключи к нему и работать по его логике. Понимаешь приоритеты страны, выстраиваешь партнёрства и доверие с институтами – получаешь результат. Именно в этом миссия делового совета: дать российским компаниям понятный маршрут, помочь пройти барьеры быстрее и с меньшими потерями. Кого-то ведём за руку, кому даём дорожную карту и советы.

– В последнее время российско-алжирская деловая повестка заметно активизировалась. Что изменилось и, если конкретизировать, какова в этом роль делового совета?

– Прежде всего изменилось само восприятие. Алжир был сильно недооценён российским бизнесом, и работать пришлось сразу на нескольких фронтах. Задача была не только коммерческой, но и просветительской: показать, что это за рынок, и развеять предубеждения, которых вокруг Алжира накопилось немало. Уходят они только при живом знакомстве со страной, поэтому мы с самого начала работали вместе с экспертами: экономистами, востоковедами, практиками, которые знают страну изнутри.

Дальше нужен проводник – навигатор, партнёр, консультант. Совет и стал для заинтересованного бизнеса некой точкой входа: мы формируем повестку, выводим на партнёров, продвигаем проекты, помогаем преодолевать барьеры.

Наше преимущество, без ложной скромности, – репутация. Совету и его команде в Алжире доверяют: у нас широкие партнёрские связи, глубокое понимание местной деловой среды и прямой канал взаимодействия с ведомствами и институтами страны. За это время выстроены прямые рабочие отношения с ключевыми министерствами, институтами развития и ведущими деловыми объединениями Алжира, включая Торгово-промышленную палату и CREA.

За полтора года только по линии делового совета проведено более 10 бизнес-миссий, сотни B2B-встреч, несколько совместных заседаний совета и тематических круглых столов, а также два российско-алжирских бизнес-форума в Алжире, в которых участвовали свыше 500 алжирских компаний, руководство профильных институтов власти. Местные СМИ широко освещали эти мероприятия, что усиливает видимость российского бизнеса в стране.

Растёт интерес к Алжиру и у российских регионов: бизнес-миссии и визиты официальных делегаций с экономической повесткой стали регулярными. Большой резонанс вызвали Дни Москвы, успешно проведённые в Алжире в этом году. Встречный поток тоже усиливается – алжирские деловые делегации всё чаще приезжают в Россию.

Отдельно стоит отметить роль послов – Алексея Владимировича Соломатина, представляющего Россию в Алжире, и Туфика Джуамы, посла Алжира в Москве. Оба назначены недавно, при них двустороннее деловое сотрудничество заметно оживилось.

– Какие отрасли сегодня наиболее перспективны для российских компаний?

– Я бы исходил из интересов самого Алжира. Наибольшие возможности открываются там, где приоритеты страны совпадают с сильными сторонами России. Сегодня в Алжире выигрывает не тот, кто поставляет товар, а тот, кто предлагает комплексное решение: технологию, инжиниринг, обучение кадров, запуск производства. Россия имеет уникальные возможности для таких проектов благодаря своему опыту в ключевых для Алжира сферах.

Прежде всего это направления, где у России есть и инженерная школа, и реальный экспортный опыт. В первую очередь энергетика в широком смысле – нефтегазовый сервис, оборудование для добычи и переработки, энергомашиностроение. Особо выделю атомную энергетику. Росатом предлагает то, что отвечает приоритетам Алжира: диверсификацию энергобаланса и развитие собственной технологической базы. Атомная генерация высвобождает газ для экспорта и при этом служит основой не только для электроэнергетики, но и для опреснения воды, медицины, науки.
Существенный спрос формируют металлургия и горнодобывающая отрасль, железнодорожное машиностроение и инфраструктура: страна реализует крупные транспортные проекты, и потребность в этих решениях будет расти.

В сфере зерна и продовольствия Россия уже сегодня входит в число ключевых поставщиков Алжира – и от поставок закономерно двигаться к созданию совместных производств.

Отдельную группу составляют сферы, в которые российские компании только выходят: промышленная автоматизация, нефтехимия, фармацевтика, медицинская техника, подготовка инженерных кадров. Самостоятельное направление – цифровые технологии: кибербезопасность, геоинформационные системы, искусственный интеллект, беспилотные системы. Здесь у России есть и конкурентоспособные разработки, и опыт внедрения в масштабах большой страны, а вопросам цифровой самостоятельности Алжир уделяет особое внимание.

О масштабе повестки можно судить по энергетике. На 2025–2029 годы Алжир объявил инвестиционную программу порядка $60 млрд; её реализует прежде всего государственная компания Sonatrach, около 80% средств приходится на разведку и добычу нефти и газа. Для российских компаний это участие на всех этапах – от поставки оборудования, инжиниринга и сервиса до цифровых решений, подготовки специалистов и сопровождения проектов. Алжиру важно не разовое оборудование, а решения, которые помогают развивать собственную промышленную базу.

– Конкуренция за алжирский рынок высокая. Кто уже закрепился и остаётся ли место для России?

– Конкуренция и правда серьёзная, и это лучшее подтверждение, что рынок привлекателен. Китай активно работает в инфраструктуре и горной добыче, включая разработку месторождения Гара Джебилет и связанную с ним железную дорогу протяжённостью около 950 км. Турция усилилась за счёт промышленной локализации – характерный пример Tosyali, один из крупнейших металлургических проектов страны. Европейцы прочно держатся в энергетике, фармацевтике, оборудовании и автопроме: это видно по проектам Eni с Sonatrach и заводу Fiat/Stellantis в Оране.
Заходят с крупными проектами и страны Персидского залива. Один из самых заметных примеров – катарская Baladna: агропромышленный проект на $3,5 млрд, рассчитанный на 270 тыс. голов крупного рогатого скота и производство до 1,7 млрд литров молока в год. Саудовская Аравия развивает нефтегазовое сотрудничество с Sonatrach. США сильны в энергетике и нефтегазе, прежде всего в разведке, добыче газа, upstream-технологиях и нефтесервисе.

Но рынок далеко не поделён. Прямо сейчас складывается новая промышленная карта Алжира, и многие сегменты ещё открыты.

Важно и то, что 19 июня 2026 года FATF вывела Алжир из «серого списка», юрисдикций под усиленным мониторингом, куда он попал в октябре 2024 года. Для бизнеса – это упрощение международных банковских расчётов и снижение издержек на комплаенс.

Поэтому российскому бизнесу важно заходить именно сейчас – с конкретными промышленными проектами и готовностью к долгой работе. Вопрос лишь в том, кто из наших компаний и в каких сегментах сумеет закрепиться в ближайшие годы.

– Какие конкретные проекты лучше всего отражают новую модель российско-алжирского сотрудничества?

– Сейчас Совет ведёт около 20 перспективных инициатив в активной стадии. Среди самых продвинутых – совместное производство в сфере ПЦР-диагностики, агробиотехнологический проект с локализацией в Алжире, запуск первой российской офтальмологической клиники, проекты в городской мобильности, металлургии и кибербезопасности. В этих проектах российские компании планируют учувствовать максимально глубоко. По всем аспектам, о которых я говорил выше: технология, производство на месте, обучение специалистов, сервис, полноценное партнёрство с алжирской стороной.

Эту логику хорошо видно на примере металлургии. Изначально обе стороны интересовали поставки металлургического кокса, но в ходе переговоров тема стала шире: появился интерес к совместной работе по модернизации производств, в инженерном сопровождении, технологических решениях и подготовке кадров. Пока это только переговоры, но сам сдвиг важен: из поставок кокса может вырасти более глубокая промышленная кооперация, выгодная обеим сторонам.

– Что российскому бизнесу важно учитывать, чтобы добиться успеха на этом рынке?

– Алжир – не тот рынок, куда достаточно отправить коммерческое предложение и ждать ответа. Пока мы ждём реакции на письма и презентации, конкуренты уже на месте: встречаются, возвращаются снова и снова, объясняют, убеждают – и постепенно занимают своё место.
Дистанционно и наскоком не выходит. Надо приезжать, встречаться, выстраивать отношения, сочетать настойчивость с терпением и деликатностью. И понимать, с кем работать, кто на самом деле влияет на решение и где может возникнуть задержка. Без такой навигации даже сильное предложение надолго застревает.

У нас был показательный, почти курьёзный случай. Российская компания почти год безуспешно решала вопрос в одном алжирском ведомстве, а потом обратилась к нам. Я лично пришёл на встречу, которой они так долго добивались, и сразу стало ясно, что вопрос надо решать совсем в другом ведомстве. Вот почему здесь мало одной деловой активности. Нужно понимать, как устроена система принятия решений, через какие институты проходит проект и где на самом деле центр компетенции по конкретному вопросу.

– Вы много работаете с Алжиром и алжирскими партнёрами. Что российскому бизнесу важно понимать о стране, людях и культуре взаимодействия?

– Прежде всего важно знать и уважать страну и народ, с которыми работаешь. Алжирцы просты и скромны в общении, но это гордый народ, с сильным чувством собственного достоинства, с глубоким уважением к своей истории, традициям, чести. Это нужно учитывать.

Здесь важно показать не только интерес к проекту, но и уважение, серьёзность намерений, готовность слушать и строить отношения надолго. С алжирскими партнёрами комфортно работать, когда выстроено доверие: они ценят слово и человеческое отношение, умеют дружить, по-настоящему гостеприимны.

В Алжире сохраняется очень тёплое отношение к России и россиянам. Но принимать его за автоматическое преимущество нельзя – его нужно подтверждать делом: присутствием, уважением, ответственностью, готовностью к долгой работе. Симпатия открывает дверь, но дальше всё решает то, как ты себя поведёшь. Если заходить с таким настроем, Алжир действительно открывает большие возможности.